ALEKSANDR PUSHKIN

* * *

Всё кончено: меж нами связи нет.

В последний раз обняв твои колени,

Произносил я горестные пени.

Всё кончено - я слышу твой ответ.

Обманывать себя не стану вновь,

Тебя тоской преследовать не буду,

Прошедшее быть может позабуду -

Не для меня сотворена любовь.

Ты молода: душа твоя прекрасна,

И многими любима будешь ты. 

1824

* * *

All’s finished now: between us, no more ties.

Forever passed the last time that I pleaded,

Embraced your knees, and sang to you of sorrow.

All’s finished now – I heeded your reply.

Deceive myself in this no more will,

I will not, in my anguish, dare pursue you,

And what has passed, perhaps I will forget –

Love was never made to live for me.

You are young, and beautiful your spirit,

And still beloved of many you will be.

Elana B. Doering

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

1829

I loved you once: this love has not yet faded,

Not perished altogether from my soul;

But let it not disturb you any longer;

I do not wish to trouble you at all.

I loved you hopelessly, entirely in silence,

First shyness and then envy tortured me;

I loved you so sincerely and so gently,

As may God grant another’s love you’ll be.

 Natalie L. Beck   

* * *

Пора, мой друг, пора! покоя сердца просит -

Летят за днями дни, и каждый час уносит

Частичку бытия, а мы с тобой вдвоём

Предполагаем жить, и глядь - как раз - умрем.

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Давно завидная мечтается мне доля -

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальную трудов и чистых нег.

1834

* * *

It’s time, my friend, it’s time! The heart is seeking quiet –

The days are fleeting quickly, and each hour takes away

A portion of our being, but you and I intend

To live our lives together, and look – we could soon die.

On earth there is no joy, yet there is peace and freedom.

Long have I dreamed an enviable fate –

Long have I, a weary slave, plotted my escape

To a distant place of work and perfect bliss.

Valerye K Hawkins

EVGENY BARATYNSKI

РАЗЛУКА

Расстались мы; на миг очарованьем,

На краткий миг была мне жизнь моя;

Словам любви внимать не буду я,

Не буду я дышать любви дыханьем!

Я всё имел, лишился вдруг всего;

Лишь начал сон... исчезло сновиденье!

Одно теперь унылое смущенье

Осталось мне от счастья моего.

1820(?)

SEPARATION

We parted.  For a moment of enchantment,

For one brief instant my life was solely mine.

And now to words of love I shall not listen,

I shall not breathe with love’s abated breath!

I had it all, but then lost everything;

Just as my dream began… my fantasy dissolved,

Now only a depressed confusion

From my happiness remains for me.

MIKHAEL LERMONTOV

АНГЕЛ

По небу полуночи ангел летел,

И тихую песню он пел,

И месяц, и звезды, и тучи толпой

Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов

Под кущами райских садов,

О Боге великом он пел, и хвала

Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нес

Для мира печали и слез;

И звук его песни в душе молодой

Остался - без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,

Желанием чудным полна,

И звуков небес заменить не могли

Ей скучные песни земли.

1831

MIKHAEL LERMONTOV

THE ANGEL

An angel flew through the midnight sky,

And a quiet song he sang.

And the moon and the stars and the  gathering clouds

All heeded that holy refrain.

He sang of the bliss of innocent souls

‘Neath the vaults of heavenly fields;

He sang of the glory of Almighty God

And the words of his praise were sincere.

He bore in his arms an infant soul

Destined for a world of sorrow and tears,

And the sound of his song within the young soul

Remained -- without words but alive.

 And the soul languished on earth a long while

Within it a wondrous desire,

And the sounds of the heavens were never lost

To the sad melodies of earth's lyre.

Rose Sanfilippo

****

И скучно и грустно, и некому руку подать

      В минуту душевной невзгоды...

Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..

      А годы проходят - все лучшие годы!

Любить... но кого же?.. на время - не стоит труда,

      А вечно любить невозможно.

В себя ли заглянешь? - там прошлого нет и следа:

      И радость, и муки, и всё там ничтожно...

Что страсти? - ведь рано иль поздно их сладкий недуг

      Исчезнет при слове рассудка;

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг -

      Такая пустая и глупая шутка...

1840

****

So empty, so cheerless, with no one to hold

In momemts of soulful distress...

Desire!... why desire forever in vain?

Yet the years still go by -- the very best years!

Fall in love... but with whom?.. affairs -- the effort's not worth it

And enternal love does not happen.

Examine your soul ? -- There's nothing in there:

The joys, and the torments, all things there are useless...

What's passion? -- It's sweet ailment too

Shall vanish 'neath intellect's maxims;

And life, when examined with the coldness of mien --

Becomes such a hollow absurdness...

Edmund Pribitkin II

* * *

Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ,

И вы, мундиры голубые,

И ты, им преданный народ.

Быть может, за стеной Кавказа

Укроюсь от твоих пашей,

От их всевидящего глаза,

От их всеслышащих ушей.

1841 (?)

 ***

 Farewell, unwashed Russia,

Land of gentry, land of slaves,

Farewell, you uniforms of azure,

Any you, the nation that obeys.

Perhaps, behind the Caucus ridges

I'll teal away from all you tsars,

From their vigilant all-seeing eye.

From their diligent all-hearing ears.

Elana B. Doering 

 SILENTIUM!

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои -

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи,-

Любуйся ими - и молчи.

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймёт ли он, чем ты живёшь?

Мысль изречённая есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи,-

Питайся ими - и молчи.

Лишь жить в себе самом умей -

Есть целый мир в душе твоей

Таинственно-волшебных дум;

Их оглушит наружный шум,

Дневные разгонят лучи,-

Внимай их пенью - и молчи!..

<1829>, начало 1830-х годов

FEDOR TYUTCHEV

SILENTIUM!

Be silent, hide yourself, conceal

Both all your dreams and what you feel -

Allow them in your spirit's depth

At first to rise and then to set

In silence, as the stars at night, -

Take joy in them - and keep silent.

How can the heart itself express?

How can another ever guess?

And will he know what you live by?

A thought, once spoken, is a lie;

Stirring, you will disturb the springs, -

Partake of them - and keep silent.

Within your self learn to remain -

Inside your soul - a whole domain

Of secretly enchanting dreams;

The outer din will deafen them,

The everyday disperse their lights -

Heed their singing - and keep silent!..

Katia Brandt

* * *

О чем ты воешь, ветр ночной?

О чем так сетуешь безумно?..

Что значит странный голос твой,

То глухо жалобный, то шумно?

Понятным сердцу языком

Твердишь о непонятной муке -

И роешь и взрываешь в нем

Порой неистовые звуки!..

О, страшных песен сих не пой

Про древний хаос, про родимый!

Как жадно мир души ночной

Внимает повести любимой!

Из смертной рвется он груди,

Он с беспредельным жаждет слиться!..

О, бурь заснувших не буди -

Под ними хаос шевелится!..

<1836>

* * *

Why do you wail, wind of the night?

And why so insanely do you lament?...

What meaning does your stange voice hold,

Now muffled complaining, now roaring?

In tongues unknown but to hearts you moan

Relating your unspeakable torments -

You dig and plough within its bowles

At times the frezied ravings!..

O, fearless hymns do not intone

Of our ancient, our native Chaos!

How avidly the dark soul'd realm

To its beloved story harkens!

It thirsts to rend the mortal beast

And flow as one with the Unbounded...

O, sleeping tempest don't disturb -

Chaos beneath them softly stirs!..

Edmond Pribitkin II

ZINIADA GIPPIUS

ПЕСНЯ

Окно мое высоко над землею,

            Высоко над землею.

Я вижу только небо с вечернею зарею,

            С вечернею зарею.

И небо кажется пустым и бледным,

            Таким пустым и бледным...

Оно не сжалится над сердцем бедным,

            Над моим сердцем бедным.

Увы, в печали безумной я умираю,

            Я умираю,

Стремлюсь к тому, чего я не знаю,

            Не знаю...

И это желание не знаю откуда,

            Пришло откуда,

Но сердце хочет и просит чуда,

            Чуда!

О, пусть будет то, чего не бывает,

            Никогда не бывает:

Мне бледное небо чудес обещает,

            Оно обещает,

Но плачу без слез о неверном обете,

            О неверном обете...

Мне нужно то, чего нет на свете,

            Чего нет на свете.

1893

ZINADA GIPPIUS

THE SONG

My window is high above the earth,

High above the earth.

I see only the sky with evening glow,

With the evening glow.

And the sky seems empty and pale,

So empty and so pale...

It takes no pity upon the poor heart,

Upon the poor heart.

Alas, in mad grief I am dying

I am dying,

Striving towards what - I do not know,

I do not know...

And this desire I don't know where it came,

For where it came,

But the heart pleads for wonders,

It wants wonders!

Let come to pass what doesn't happen,

What never happens:

The pale heavens promise me wonders

They promise wonders!

But I cry without tears for a faithless vow,

For a faithless vow...

I need that which is not in this world,

Which is not in this world.

Carolyn S. Wieland

* * *

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою.

 Так пел ее голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,

Что в тихой заводи все корабли,

Что на чужбине усталые люди

Светлую жизнь себе обрели.

 И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у Царских Врат,

Причастный Тайнам,- плакал ребенок

О том, что никто не придет назад.

Август 1905

* * *

A maiden sang in a chapel choir

Of all grown weary on a foreign shore,

Of all the ships gone out in the ocean.

Of all who know that their joy is no more.

So sang her voice soaring to the spire,

And a ray of light lit her shoulder white,

All all those in darkness stared and listened,

As the pure white dress sang into the light.

And it seemed to all that their joy was nearing,

That the ships had all reached a peaceful bay,

That upon foreign shores all the weary people,

Had found for themselves a radiant new way.

And the voice was sweet, and the ray was subtle,

And only on high, at the Heavenly Door,

Partaking of mysteries, a child was crying

That those who had gone would return nevermore.

Bogdan Sagatov

* * *

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века -

Все будет так. Исхода нет.

Умрешь - начнешь опять сначала

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

10 октября 1912

* * *

Dusk, a street, a light, a drugstore,

A world without sense, and dull.

A quarter-century yet to live for --

So it shall be. Without result.

You'll die -- resume from the beginning,

And, as before, it all repeats:

Dusk, the canal's icy riplles,

The drugstore, light, and city street.

Kathy Sowa

ANNA AKHMATOVA

* * *

Сжала руки под тёмной вуалью...

"Отчего ты сегодня бледна?"

- Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот...

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка

Всё, что было. Уйдешь, я умру."

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: "Не стой на ветру" 

1911

ANNA AKHMATOVA

 * * *

I wrung these hands beneath the dark veil...

"Why are you so pale today?"

-- Because I have made him drunk

With my embittered anguish.

How can I forget? He left me reeling

His mouth was twisted in depair...

I ran down, not touching the railing,

I ran after him up to the gate.

Choking, I screamed: "It was all a joke.

If you leave me, it will be my end."

Smiling, calmly and strangely,

He said: "Don't stand out here in the wind."

Anna Arciuolo

OSIP MANDELSHTAM

* * *

Дано мне тело - что мне делать с ним,

Таким единым и таким моим?

 За радость тихую дышать и жить

Кого, скажите, мне благодарить?

 Я и садовник, я же и цветок,

В темнице мира я не одинок.

 На стекла вечности уже легло

Мое дыхание, мое тепло.

 Запечатлеется на нем узор,

Неузнаваемый с недавних пор.

 Пускай мгновения стекает муть

Узора милого не зачеркнуть.

1909

OSIP MANDELSHTAM

* * *

I'm given a body -- how shall I use it,

So singular and so my own?

For quiet joy of life and breath,

Tell me, whom should I thank?

Both gardener and flower,

I'm not alone in this darkened world.

Eternity's glass holds my breath,

My warmth upon its panes.

The design, so recently unknown,

Has been engraved.

Let murky moments flow,

The loved design cannot be erased.

Vlada Tolley

SERGEY ESENIN

***

        Ну, целуй меня, целуй,

            Хоть до боли, хоть до крови.

            Не в ладу с холодной волей

            Кипяток сердечных струй. 

            Опрокинутая кружка

            Средь весёлых не для нас.

            Понимай моя подружка,

            На земле живут лишь раз!

Оглядись спокойным взором,

            Посмотри: во мгле сырой

           Месяц словно жёлтый ворон,

            Кружит, вьётся над землёй.

Ну, целуй же! Так хочу я.

            Песню тлен пропел и мне.

            Видно, смерть мою почуял

            Тот, кто вьётся в вышине.

Увядающая сила!

            Умирать так умирать!

            До кончины губы милой

            Я хотел бы целовать.

Чтоб всё время в синих дрёмах,

            Не стыдясь и не тая,

            В нежном шелесте черёмух

            Раздавалось: "Я твоя".

 И чтоб свет над полной кружкой

            Легкой пеной не погас -

            Пей и пой моя подружка:

            На земле живут лишь раз!

SERGEY ESENIN 

***

 Well then, kiss me, damn it, kiss

'Til I bleed and feel the pain.

Your cold spirit cannot match

Currents churning in my heart.

Not for us the upturned cup

With the joyful all aroound.

Try,my dear, to understand --

On this earth you'll live but once.

Calmly gaze around you now,

In the dank and pitch black night.

Look: the moon, a yellow raven,

Circles, hovers high above.

Well then, kiss! That's all I want,

For decay has sung my song.

He who circles high above

Has now caught the scent of death.

Ye, my strength is fading fast!

If it's time to die, I'll die!

But the lips of my beloved

To the end I'd like to kiss,

So, all through the dark blue slumbers

Without hiding, without shame,

I soft cherry blossoms' rustle

Would resound the words, "I'm yours."

Lest the light go out as foam

On a full and brimming cup --

Drink, my darling, drink and sing:

On this earth you'll live but once.

Rudy J. Lentulay

VLADISLAV KHODOSEVICH

ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ

Я, я, я! Что за дикое слово!

Неужели вон тот - это я?

Разве мама любила такого,

Желто-серого, полуседого

И всезнающего, как змея?

Разве мальчик, в Останкине летом

Танцевавший на дачных балах,-

Это я, тот, кто каждым ответом

Желторотым внушает поэтам

Отвращение, злобу и страх?

Разве тот, кто в полночные споры

Всю мальчишечью вкладывал прыть,-

Это я, тот же самый, который

На трагические разговоры

Научился молчать и шутить?

Впрочем - так и всегда на средине

Рокового земного пути:

От ничтожной причины - к причине,

А глядишь - заплутался в пустыне,

И своих же следов не найти.

Да, меня не пантера прыжками

На парижский чердак загнала.

И Виргилия нет за плечами,-

Только есть одиночество - в раме

Говорящего правду стекла.

VLADISLAV KHODOSEVICH

BEFORE THE MIRROR

Me, me, me. What a queer kind of word!

Can it be, over there -- is that me?

Can it be that mama ever once loved

This sallow-skinned and grey-haired fellow

Who is all-knowing, like a snake?

Can it be that the boy who danced a summer

At the local Ostankino balls --

Is me, who, by each one of my answers,

Inspired such loathing, fear and anger

In the newly-discovered poets?

Can it be that the same boy who would add a

Naughty touch to midnight arguments, --

Is me, the same person who, when he is

Faced with a tragic conversation

Has learned to remain silent, and jest?

Yet -- it's always this way in the middle

Of the fatal journey through life.

From meaningless reason -- to reason,

But see -- you've become lost in the desert

And cannot even find your own tracks.

And no pursuit by a leaping panther

Has driving me to my Parisian loft.

There is no Virgil standing on my shoulder.

Nothing but the truth-telling mirror

In which is left just the loneliness.

Kath Sowa